https://topwar.ru/638-tajna-btb-569.html

Тайна БТБ-569

Основная дорога на БТБ. Прямо – хранилище №5, справа – здание №1

Последствия аварии на базе хранения отработавшего ядерного топлива в Мурманской области,

случившейся двадцать восемь лет назад,

не ликвидированы до сих пор.

Факты забываются.
Ликвидаторы умирают.

До радиоактивного «мусора» в количестве, эквивалентном 50 эшелонам,
руки у великой ядерной державы до сих пор не дошли

Невоенному человеку аббревиатура БТБ не говорит ничего.

Военные, между тем, знают: отправить кого-то служить на БТБ

– береговую техническую базу – все равно, что послать… на три буквы.

И не потому, что объекты эти изначально создавались у черта на куличках,
а потому, что места эти – нехорошие:

с начала 60-х годов прошлого века на таких базах

хранились запасы свежего и отработавшего ядерного топлива с атомных подводных лодок.

На них же складировали жидкие и твердые радиоактивные отходы (ЖРО и ТРО).

Алкашовка-569

Губа Андреева расположена в пяти километрах от Заозерска.

Где именно эта губа – можно посмотреть в Википедии и на карте Google.

Скажу лишь, что даже подводники попадали туда только катером со своей базы или по дороге,
перекрытой несколькими контрольно-пропускными пунктами.

*
Здание №5 – хранилище отработавшего ядерного топлива в губе Андреева: cтатус, декабрь 2019 г.
В 1961-1963 годах в губе Андреева (Мотовский залив, Мурманская область)
была построена береговая техническая база БТБ-569 Северного флота.

Губа Андреева находится на северо-западном побережье Кольского полуострова приблизительно
в 50 километрах от российско-норвежской границы
и является частью Мотовского залива Баренцевого моря.

Основным назначением БТБ-569 было хранение отработавшего ядерного топлива (ОЯТ) атомных подводных лодок,

а также хранение и обращение с твердыми и жидкими радиоактивными отходами (РАО).

Для временного хранения ОЯТ («мокрое хранение» – охлаждающая вода в чехле и в бассейне)

на территории базы было построено хранилище бассейнового типа (здание №5),

первая очередь которого была введена в эксплуатацию в 1962 году,

а вторая – в 1972 году.

«Мокрое» хранилище ОЯТ в здании №5 было выполнено в виде прямоугольных камер (бассейнов),
облицованных изнутри тонкостенными листами обычной стали.

Отработавшее ядерное топливо хранилось в чехлах-кассетах (5 или 7 ОТВС)
с цепными подвесками на специальных кронштейнах
под защитным слоем воды (около 4 м),
что служило защитой персонала от радиоактивного излучения.

О БТБ-569 в губе Андреева всегда ходила дурная слава.

Подводники именовали ее алкашовкой:
туда ссылали неблагонадежных – списанных за пьянство,
неустойчивых «по партийной линии»,
поругавшихся с начальством…

Место это было забыто не только Богом, но и всеми видами начальства.

Поэтому жизнь на 569-й в середине 80-х протекала по своим законам и обычаям.

О некоторых ее особенностях мне поведали те, кому довелось там служить.

В «историю» вошел матрос из Литвы:
он гнал самогон,

которым обеспечивал всю флотилию.

(Говорят, кстати, что не было ни одного случая отравления.)

Другой умелец переплавлял немецкие противотанковые мины

(их в тех боевых местах после войны много осталось)

и продавал взрывчатку мурманским бандитам.

Еще один «спец», отпрыск бывалого зека, прямо в котельной устроил подпольный стоматологический кабинет,
где с рандолевой ленты («цыганское золото»)
делал зубы
– от пациентов отбоя не было.

Сам я на БТБ в губе Андреева не бывал, но хорошо представляю себе и базу, и ее бывших обитателей. Потому что на точно таких же БТБ Тихоокеанского флота, что в бухте Сысоева в Приморском крае и в бухте Крашенинникова на Камчатке, бывал не раз. Помню матросов и офицеров, не расстающихся с дозиметрами, печальное состояние самих объектов и специфические проблемы этих «нехороших мест». Статистики смертей никто никогда не вел: в карточках доз облучения чаще записывались заниженные показатели, а сами карточки на руки ни офицерам, ни матросам не выдавались.

Если судить по официальным докладам ведомственных специалистов

(а иных туда не пускают),

Лишь изредка просачивались слухи об отдельных «неприятностях».

О серьезных авариях в середине 80-х не могло быть и речи

– в смысле упоминания о них, особенно в советских СМИ.
О них до сих пор мало кто знает. И чем дальше – тем знают меньше. Потому что факты забываются, ликвидаторы умирают.

БТБ-569 до сих пор на своем месте со всем своим жутким содержимым и, к сожалению, со многими из проблем почти тридцатилетней выдержки.

Капитан-лейтенант запаса Анатолий Сафонов,
с которым я встретился в Обнинске, был одним из руководителей ликвидации последствий аварии,

случившейся на БТБ в губе Андреева в 1982 году.

Он служил там в должности командира группы с 1983-го по 1990 год,
как раз в период основных восстановительных работ.

«На выпуклый военно-морской глаз»

– Хранилище номер 5,
– рассказывает он,

– запустили в эксплуатацию в 1962 году.

Оно было рассчитано на хранение мокрым способом

(в бассейнах) 550 чехлов с отработавшим ядерным топливом (ОЯТ).

Однако вскоре стало понятно, что такой емкости недостаточно. Поэтому в 1973 году к зданию сделали пристройку еще на 2000 чехлов. Трудились стройбатовцы.

Когда Сафонов впервые увидел эту пристройку,
ужаснулся.

Огромное здание без окон,
электрооборудование в аварийном состоянии,
дырявая крыша.

Во многих местах – колоссальные уровни загрязнения бета-частицами.

Поскольку он отвечал за прием, хранение и отправку ОЯТ на химкомбинат «Маяк»

именно из этого хранилища, здание изучил досконально.

И обнаружил, что за 20 лет эксплуатации здесь происходили вещи,

фантастические по своей небрежности.

Чехлы срывались и падали на дно бассейна.

Сколько их там было на самом деле – никто не знал.

Учет велся через пень колоду.

Периодически их доставали из бассейнов и отвозили на «Маяк».

Наваленные друг на друга контейнеры с высокорадиоактивным материалом
грозили большими неприятностями,

вплоть до возникновения самопроизвольной цепной реакции – ядерного взрыва, только «маленького».

Кстати, здание на БТБ
в бухте Крашенинникова на Камчатке и в бухте Сысоева в Приморье,
где мне довелось побывать,

строили в те же годы, что и БТБ в губе Андреева.

И по той же «технологии».

У меня сложилось впечатление, что в головах исполнителей атомного проекта
и мысли не возникало связать в единую цепочку:

«секретное заседание ЦК КПСС – чертежная доска ученого

– строительство атомохода
– строительство хранилищ
– строительство квартир для подводников и персонала инфраструктурных объектов
– утилизация ПЛА и РАО».

Цепочка обрывалась после спуска на воду атомных подводных лодок (АПЛ).

Дальше – по-русски, как получится.

АПЛ проектировали и строили умнейшие ученые и инженеры нашей страны.

Хранилища – мало или вовсе необразованные стройбатовцы.

Проектанты АПЛ учитывали все мелочи в таком сложном организме, как лодка. В хранилищах – краны, скобы, подвески, байонетные замки на чехлах и многое другое, сработанное абы как.
И вот февраль 1982 года. Из пристроенного бассейна неожиданно стала убывать вода. Снижение уровня заметили случайно: по наледи на стенке здания. Высокорадиоактивная жидкость потекла в Баренцево море. Сколько ее туда попало, никто точно не знал, потому что прибора для замера уровня воды не существовало. Для этой цели использовался матрос: через каждые два часа он заходил в опасную зону с длинной палкой и с ее помощью замерял уровень воды в бассейне. При этом мощность гамма-излучения в том месте достигала 15-20 рентген/час.

Заметив течь, в бассейн поначалу засыпали… муку.
Древний флотский способ заклеивания

трещин вспомнил начальник штаба БТБ.

Потом он же предложил запустить в бассейн, где уровень радиации достигал 17 000 рентген,
водолаза.

Но кто-то мудро посоветовал этого не делать.

Мешки с мукой
результата, разумеется, не дали.

Решили некоторое время просто понаблюдать за процессом.

Приблизительно, или как говорят на флоте,
«на выпуклый военно-морской глаз»,

посчитали, что в апреле 1982 года общие протечки достигали 150 литров в сутки.

Замеры радиации фиксировались точнее:

гамма-фон на наружной стене – 1,5 рентген/час,
гамма-фон в подвале хранилища – 1,5 рентген/час,
активность грунта – около 2х10 кюри/литр.

В сентябре течь достигла 30-40 тонн в сутки
(на тот же «выпуклый глаз»).

Появилась реальная опасность оголения верхних частей тепловыделяющих сборок.

Вода, исполнявшая роль биологической защиты, ушла.

Это вызвало резкое увеличение гамма-фона
и создало реальную угрозу для персонала.

Тогда установили над бассейном железо-свинцово-бетонные перекрытия. Фонило все равно сильно, но работать позволяло. За смену работавшие на объекте матросы и офицеры набирали до 200 миллибэр – пятую часть бэра, при норме 5 бэр в год.

Блок смерти хиросимный

Осенью 1982 года было принято решение
о срочной выгрузке отработавшего топлива из левого бассейна

(на правый уже плюнули
– там вода утекла окончательно):
откуда тоже начала уходить вода.
Ее доливали по пожарным рукавам, протянутым из котельной

(той самой, где сын зека делал зубы из рандоля).

В то же время чехлы с ОЯТ спешно отправляли эшелонами на челябинский химкомбинат «Маяк».

Одновременно ударными темпами началось строительство временного хранилища сухого типа – БСХ (блок сухого хранения

– он же, по военно-морской терминологии,
«блок смерти хиросимный»).

Под это дело приспособили заброшенные и неиспользовавшиеся емкости для жидких радиоактивных отходов (ЖРО). Почему неиспользовавшиеся? Потому что ЖРО давно уже сливали с танкеров в районе Новой Земли.

ОЯТ перегрузили в металлические трубы,
разместили в емкости,
пространство между трубами залили бетоном.

Рассчитали:
емкость номер 3а – на 900 чехлов; номера 2а и 2б – на 1200 чехлов. 240 ячеек
использовались
под захоронение зараженной одежды, тряпок, фонящих инструментов.

В России сегодня 1500 площадок временного хранения радиоактивных отходов,
на которых уже накоплено
около 550 млн тонн.

Серьезная правовая база, позволяющая регулировать все вопросы, связанные с их безопасным хранением, до сих пор отсутствует.

Планировалось, что в таком состоянии ОЯТ пробудет 3-4 года. До постройки нормального хранилища.
В этом самом состоянии чехлы с деградирующим ОЯТ находятся уже 28 лет.

Кстати, истинных причин аварии установлено так и не было.

Остались версии:

плохое качество сварных швов обшивки бассейнов;

подвижки скального грунта,
из-за которых треснули сварные швы;

резкие температурные колебания воды,
приведшие к созданию температурных напряжений в сварных швах
и
наконец, предположение, что левый бассейн потек
из-за перекосов, образовавшихся в результате накрытия правого бассейна
биологической защитой с огромным весом.

Официальное сообщение об этой аварии впервые было опубликовано в апреле 1993 года

в докладе Правительственной комиссии по вопросам, связанным с захоронением в море радиоактивных отходов,
под руководством советника президента
Бориса Ельцина по экологии Алексея Яблокова.

Мне приходилось писать о пожарах на кораблях ВМФ:

там аварийные партии действуют быстро,

счет идет на секунды (например, если есть вероятность взрыва боезапаса),

людям угрожает «видимая» опасность.

А радиация не видна.

Ну, течет вода и течет.
Реально оценивать всю степень угрозы могут только специалисты.

Сафонов вспоминает, что в связи со сложившейся ситуацией все руководство БТБ
и
Северного флота было сильно напугано.

Предполагали возможность ядерного взрыва.

Для консультаций пригласили одного из самых крупных специалистов в области ядерной безопасности.

После детального изучения вопроса на месте он сказал буквально следующее:

«Практически я уверен, что ядерного взрыва в процессе растаскивания ядерно-опасного завала не произойдет.

А вот вероятность того, что в процессе работ на этом завале начнутся самопроизвольные цепные реакции (СЦР),
я бы не исключал.

Позже я несколько раз видел синие всполохи.
Это и были маленькие ядерные взрывы».

Все работы по разгрузке левого бассейна выполнялись штатным персоналом БТБ
и завершились в сентябре 1987 года.

Ликвидаторы извлекли более 1114 чехлов (т.е. не менее 7800 ОТВС),
притом значительную часть – со дна бассейна.

Почему работы растянулись на столь длительный срок?

Из-за постоянных поломок древних грузоподъемных механизмов,
хилого электрооборудования,
и
дряхлых кабелей,

сильнейшего падения уровня воды

(вместо положенных шести метров, к примеру, он опустился до четырех).

Все это, рассказывает Анатолий Николаевич,
неминуемо приводило к повышению гамма-фона на рабочих местах

и, как следствие, получению личным составом неоправданно высоких доз переоблучения.

По предположению Сафонова, в Баренцево море вытекло не три тысячи, как позже было официально объявлено, а до 700 тысяч тонн высокорадиоактивной воды.

…Мы сидим в его маленькой квартире в Обнинске.

Анатолий Николаевич протягивает мне книгу, написанную им в соавторстве с капитаном 1 ранга Александром Никитиным

об этих событиях – тираж крошечный.

Он показывает фотографии и периодически заглядывает на сайт
http://andreeva.uuuq.com
... не вызывается 

посвященный аварии,

который создал бывший подводник Иван Харламов:
нет ли там новых сообщений от коллег-ликвидаторов.

Из этих сообщений он узнает, что умер очередной матрос или офицер.
Умер от болезней, вызванных переоблучением.

– Для меня до сих пор остается загадкой,
– рассказывает Сафонов,

– каким образом мои крановщики видели и понимали команды начальников смен
с расстояния иногда более 40 метров,

находясь в кабине крана на высоте порядка 20 метров.

Как-то смотрел по телевизору соревнования автокрановщиков,
они с 15 метров задвигали выдвинутую часть спичечного коробка.

Мои ребята Александр Пронин и Константин Крылов с первого раза, в

условиях высокой радиоактивности и плохой видимости,

попадали чехлом – кассетой диаметром 24,2 см с ОЯТ

– в ячейку диаметром 25 см с расстояния 43 метров.

Это поистине фантастический результат, достойный занесения в Книгу рекордов Гиннесса.

Крылов участвовал в ликвидации каскадных (одна за другой) радиационных аварий.

Через два месяца после увольнения в запас он умер.

Сафонов узнал об этом из электронного письма его друга Василия Колесниченко.

– Должного медицинского контроля за состоянием здоровья людей не было,
– продолжает Сафонов.

Защитной спецодежды не хватало.

А экипировка ликвидаторов ничем не отличалась от одежды заключенных:
ватник,
кирзовые сапоги,
либо дубовые валенки.

Чтобы не продуло поясницу, подпоясывались веревками.
Питались плохо:

14 здоровых молодых матросов после работы на опасных участках
в три часа ночи
съедали ведро картошки
и несколько банок кильки в томате.

Ели в резиновых перчатках.
В них же и спали.

Тела не поддавались дезактивации.
Трудились в губе Андреева и прикомандированные стройбатовцы – две роты.

Они работали круглые сутки.
Их кормили еще хуже, чем нас.

В качестве дополнительного пайка использовались объедки с нашего стола,
которые предназначались свиньям в подсобном хозяйстве…

Случалось, вспоминает Сафонов,
при подъеме краном аварийного чехла кассеты с ОЯТ из него прямо на бетон
сыпалось ядерное топливо.

«Светило» от этого «мусора» до 17 000 рентген в час.

Убирали его матросы с помощью лопаты и веника. Работы велись без представителей службы ядерной безопасности (СЯБ) Минобороны – контроля с их стороны не было. Безусловно, это были чудовищные игры человека со смертью.

Вадим Смирнов
http://www.sovsekretno.ru" rel="nofollow">http://www.sovsekretno.ru