https://jlm-taurus.livejournal.com/269611.html

Записки старого инспектора АЭС  Атомнадзора

Пуск блока N? 2 был намечен как большой национальный праздник не только армянского народа,

но и соседних республик - Грузии, Азербайджана

- ведь новый энергоблок должен был обеспечивать электроэнергией и соседние республики.

В связи с этим событием нас, ЦНИПовцев, домой не отпустили,
хотя делать нам уже было нечего - должны были остаться только те, кто был в смене,
но почему-то решили оставить всех без исключения, так сказать, на всякий случай.

30 декабря проводились последние гидроиспытания 1-го контура,

и по закону мерзавности,
обнаружилась течь на одном из приводов системы управления реактором.

Замена дефектной прокладки требовала не менее 3-х суток:

нужно было расхолодить контур,
разобрать привод,
собрать его заново,
провести гидроиспытания с разогревом контура до 90 градусов.

Но машина празднования была запущена,
и остановить ее было уже невозможно.

На пуск должен был прибыть
1-й секретарь компартии Армении,

делегации соседних республик.

В общем, намечался грандиозный скандал.

Выручили ребята из физлаборатории - они включили на пульте управления 2-го блока

«щелкун» - прибор, регистрирующий уровень нейтронного поля,
а поскольку реактор недавно выводился на минимально-контролируемый уровень мощности,
то небольшое нейтронное поле сохранилось,

и «щелкун» работал, регистрируя даже одиночные нейтроны.

Турбина работала от пара, подаваемого по перемычке от 1-го блока,

и начальству оставалось только нажать кнопку включения турбогенератора в сеть.

Утром 31 декабря 1978 года на площадке перед 2-м блоком творилось что-то невообразимое

- можно было подумать, что на торжества собралась вся Армения.

На спешно сооруженных эстрадах выступали десятки самодеятельных и профессиональных ансамблей из Армении, Грузии и Азербайджана,

на накрытых скатертями столах лежали различные яства армянской кухни:

соления, мясо, рыба.

Рекой лилось пиво, вино.
Все это было бесплатно.

В 10 часов начался митинг, на котором выступил 1-й секретарь ЦК Компартии Армении К.С. Демирчян.

Потом, как полагается в таких случаях, было вручение различных наград и грамот наиболее отличившимся строителям и эксплуатационникам.

Старые «пускачи» по этому поводу шутили:

состоялся последний этап строительства АЭС - «награждение непричастных»

(как известно, этому этапу предшествуют «шумиха», «неразбериха», «избиение невиновных»).

Как и положено, под несмолкаемые аплодисменты начальник стройки вручил громадный бутафорский ключ от 2-го блока
директору Армянской АЭС
Роберту Санасаровичу Галечяну.

Оркестр сыграл туш, и на этом митинг закончился.

Оглушительно громко завыли зурны, забили барабаны, и под это музыкальное сопровождение Демирчян

с многочисленной свитой отправился на блочный щит управления блока N? 2,
тобы лично включить турбогенератор в сеть.

Прибыв на пульт, он спросил:

- Реактор в работе? Ему ответили:
- Слышите, щелкает - значит, работает!

Он удовлетворился ответом, и его повели к щиту синхронизации.

Начальник смены электроцеха засинхронизировал генератор с сетью, и

Демирчян нажал кнопку включения в сеть.

Историческое событие состоялось.

Сразу же после этого Демирчян с сопровождающими лицами уехал в Ереван,

а вся руководящая верхушка отправилась на банкет в гостиницу «Мецамор»,

где был накрыт стол на 300 человек!

Нас, тех, кто неустанно трудился, чтобы это событие состоялось,
на банкет пригласить «забыли».

Вернее, виноват в этом был Федя Каль,
наш руководитель пусконаладочных работ
- сам-то он пошел на этот банкет, но нас с собой не взял,
в чем мы убедились позже.

Мы вернулись
с праздника к обеду и с приятелем Володей пошли в магазин,
чтобы купить хоть что-нибудь к Новому году
и отметить его у себя в номере.

Спускаясь по лестнице мимо холла, в котором был установлен телевизор,
я увидел Галечяна,

который смотрел репортаж пуска блока.

Он тоже увидел меня и спросил: «Бодрухин, ты почему не на банкете?»

- Я ему с обидой в голосе ответил:

«Да потому, что никто меня не пригласил!»

- Он взял меня за руку и сказал:
«Идем, я тебя приглашаю!

- Да я не один, тут со мною друг!
- Идем, бери с собою друга!»

Мы с Володей прошли в банкетный зал, который был заполнен только на одну треть,

так что наши двадцать цниповцев никому бы не помешали,
и Галечян усадил нас рядом с собой.

Лицо Феди Каля перекосилось от злости
- он не ожидал, что нам с Володей будет оказана такая честь.

Рядом со мной сидел Эдуард Саакович Сааков,

недавно назначенный главным инженером АЭС,

до этого работавший начальником цеха тепловой автоматики и измерений.

Он налил нам по рюмке коллекционного коньяка, который я не пил ни до того, ни после того.

Положил нам в тарелку по куску рыбы, называемой в Армении «ишхан»
- севанской форели,
шашлыка из молодого барашка.

Посидев с руководством около часа и выслушав немало тостов, мы с Володей тихонько ушли,
прихватив с собой бутылочку того самого коллекционного коньяка.

Водка у нас была приготовлена раньше.
Отметив в небольшой компании Новый год, мы отправились на АЭС 2-го января.

Неполадки были устранены,
блок включили в сеть без всякой помпы,

он так и работал бесперебойно до тех пор, пока на него не натравили разъяренную толпу.

Под влиянием «зеленых» решением Правительства РСФСР Армянская АЭС была остановлена.

И не только она - были остановлены многочисленные предприятия, работавшие весьма эффективно и дававшие хорошую прибыль.

И только когда страна оказалась на грани разрухи,

блок пустили, и он работает до сих пор.

Но это было потом, а пока нас отпустили домой, и Рождество мы встречали уже дома.

Правда, каждому из нас пришлось написать в КГБ Полярных Зорей объяснительные записки,
о том, как пускался блок без работающего реактора!

Другая история была связана с массовым заводским дефектом,
обнаруженным на главных запорных задвижках - Г33.

Дело было так.

В то время заместителем главного инженера по ремонту
уже работал знакомый мне по Армянской АЭС
Станислав Кудряков.

Если мне не изменяет память, после проведения планово-предупредительного ремонта, как обычно, проводились испытания 1-го контура
на плотность при давлении 110% от номинального.

Это была обычная рутинная операция, никогда не вызывавшая никаких трудностей.

Старший инженер по эксплуатации реакторного оборудования на 1-м и 2-м блоках Виктор Игнатов

производил по инструкции обход и осмотр оборудования и трубопроводов.

В одном месте он увидел, что сочится струйка воды из-под теплоизоляции трубопровода 1-го контура в районе Г33.

Он расковырял теплоизоляцию и увидел, что течь идет по сварному шву приварки патрубка Г33 к ее корпусу.

Шов был не монтажный, а заводской.

Виктор, как положено, доложил начальнику смены реакторного цеха, тот - начальнику смены станции.

По его команде испытания были прекращены, к месту течи вызваны специалисты из лаборатории металлов.

Они проверили шов ультразвуковым дефектоскопом,
и обнаружили, что в середине шва
- непровар.

Тогда они проверили шов с другой стороны Г33 - результат тот же.

Тогда они стали проверять аналогичные швы на всех Г33 - результат повторился.

Теперь решили вскрыть потекший шов и проверить, что там находится.

После вскрытия обнаружилось, что нержавеющими электродами заварено только первая и последняя треть шва,
а посередине заложены прутки стальной арматуры из черной стали
и обварены нержавеющими электродами!

Срочно была создана комиссия для расследования брака Чеховского завода энергетического машиностроения,

а на другие АЭС, как наши, так и зарубежные, дана команда исследовать ГЗ3.

Оказалось, что и там стоят такие же Г33.

Разразился грандиозный скандал. Нужно было срочно менять все задвижки.

Хорошо, что на Кольской АЭС оказалось два комплекта новых задвижек для 3-го и 4-го блоков.

Когда их проверили, выяснилось, что на них швы нормальные.

А как заменить задвижки, когда активная зона загружена,

причем две трети загрузки - топливные кассеты,
уже работавшие в реакторе и требующие непрерывного охлаждения?

Зам. главного инженера по ремонту Кудряков и команда ремонтников разработала технологию,
при которой активная зона была постоянно закрыта водой и охлаждалась.

Для этого в трубопроводы 1-го контура одной петли со стороны реактора вводились резиновые заглушки,

надувались сжатым воздухом,

а сам трубопровод опорожнялся, после чего в ударном темпе вырезалась дефектная Г33

и устанавливалась новая.

Вся операция замены Г33 на одном блоке заняла меньше двух недель.

Подобные операции пришлось провести

на Нововоронежской, Армянской АЭС, на «Норде» в ГДР и «Козлодуе» в Болгарии.

А Виктор Игнатов вскоре уехал на Хмельницкую АЭС,
потом с повышением перевелся на Балаковскую АЭС,

где долгое время работал главным инженером,
а после того, как директора Балаковской АЭС Ипатова избрали губернатором Саратовской области
стал директором Балаковской АЭС, и,
говорят, неплохим директором.
(см. Балаковская трагедия )

А виновником брака оказался
бригадир с Чеховского завода энергетического оборудования, собиравший эти ГЗЗ.

Он, как, выяснилось, был неплохим рационализатором, и применил для сборки Г33,
предназначенных для АЭС,

\технологию сборки крупных задвижек из черной стали для тепловых станций.

Там, действительно, применялся такой метод сварки для сварных соединений большого калибра.

По итогам «ударной» работы он даже был награжден орденом Ленина,
а нашли его ... на Байконуре!

Истории неизвестно, наказали его или нет, но убытки он причинил своим «рационализаторством» громадные...
***
Во время командировок на Ровенскую АЭС
я уже работал начальником смены реакторного цеха.

Документацию оформляли ребята, прошедшие стажировку на Кольской АЭС.

Они всё делали сами, изредка им требовалась моя консультация.

Когда мы работали на 2-м блоке, то

на 1-м блоке произошла серьезная авария, которую назвали «Ровенский синдром».

PS
BB
от ИИ
Термин «Ровенский синдром» (или ситуация, связанная с Ровенской АЭС) в последние годы чаще всего упоминается в контексте энергетического кризиса, частых отключений энергоблоков из-за технических неисправностей или в контексте влияния военных действий (с 2022 года).
Основные аспекты ситуации на Ровенской АЭС (РАЭС):
Технические проблемы и остановки: На РАЭС неоднократно происходили внеплановые остановки энергоблоков. Например, в 2017 году после ремонта не смогли подключить энергоблок, в 2019 году был пожар и отключение блока №3, а в 2021 году произошла вспышка водорода из-за разгерметизации трубопровода.
«Йодная яма»: В ноябре 2025 года сообщалось о трудностях с восстановлением генерации на станции после вывода из строя.
Влияние военных действий: С начала полномасштабного вторжения РФ в Украину (2022) Ровенская АЭС, как и другие атомные станции Украины, неоднократно подвергалась рискам из-за ударов по энергетической инфраструктуре. МАГАТЭ фиксировало снижение мощности и работу РАЭС в условиях опасности.
Нейтринная лаборатория: РАЭС известна тем, что с 1982 года там действует нейтринная лаборатория Курчатовского института, использующая нейтринное излучение для дистанционного контроля активной зоны реактора.
Википедия
Википедия
+8
Радиационная безопасность:
Несмотря на аварийные остановки и неисправности, официальных данных о значительном выбросе радиоактивных веществ, угрожающем населению, не поступало. Противопожарное и радиационное состояние обычно описывается как соответствующее норме.
Energyland.info
Energyland.info
Резюме: «Ровенский синдром»
— это скорее журналистское или экспертное обозначение нестабильной работы отдельных блоков РАЭС на фоне общих сложностей в энергетике Украины, обостренных военными действиями.

**

Дело было в том, что в отличие от других АЭС, подчиненных ВПО «Союзатомэнерго»,
Ровенская АЭС в порядке проведения эксперимента подчинялась системе «Львовэнерго»,
и все действия руководство РАЭС должно было согласовывать с этой системой.

PS
Вспомнил. Что нам впихивали работу ВИЛ "Гносеологические корни .. "
Чернобыль имел аналогичные

Когда в межпрокладочном пространстве коллектора парогенератора появилось давление,

главный инженер РАЭС вышел на руководство системы
и
предложил выполнить внеплановый ремонт с остановкой блока.

Но руководство «Львовэнерго» решило выполнять план любой ценой
и
запретило остановку.

Так они работали, пока не потекла вторая прокладка.

Теперь теплоноситель 1-го контура начал поступать во 2-й контур,
а струя теплоносителя, превратившегося в пар,
постепенно точила шпильки крепления крышки.

Наконец они, не выдержав давления 1-го контура,
порвались на четырех парогенераторах.

Удар был такой силы, что затряслось все здание блока.

Как не оторвались крышки ПГ по 2-му контуру,
до сих пор удивляются конструктора из «Гидропресса»

- ведь удар пришелся по ним!

Давление в 1-м контуре мгновенно упало до давления 2-го контура,
естественно, произошло вскипание теплоносителя,

но разрушения ТВЭЛов не произошло,
по всей видимости, процесс был несколько растянут по времени,
и они успели охладиться.

Весь 2-й контур стал радиоактивным и пришлось долго и упорно его дезактивировать,
а всю воду 2-го контура
перерабатывать на выпарных аппаратах спецкорпуса.

После этой аварии ОКБ «Гидропресс»
запретило эксплуатацию парогенераторов при наличии давления в межпрокладочном пространстве,

а Ровенскую АЭС передали в подчинение «Союзатомэнерго»

и больше таких экспериментов не повторяли.

Сведения об этой аварии никогда не публиковались,
был выпущен только отчет ВПО «Союзатомэнерго» для «служебного пользования».

Вообще говоря, аварии на советских АЭС случались,
но такой значительный резонанс получила только авария на Чернобыльской АЭС,

да и то потому, что ее скрыть было невозможно.

Аналогичная авария с разрушением активной зоны реактора, например, произошла на первенце АЭС
с водо-водяным реактором - 1-м блоке Нововоронежской АЭС в 1969 году.

Там начали экспериментировать с увеличением мощности реактора,
и, в конце концов, корзина реактора, стоявшая на кронштейнах, приваренных к корпусу реактора в нижней его части,

упала из-за того, что эти кронштейны от непрерывной вибрации отломились. В итоге перекрылся доступ охлаждающей воды к активной зоне.

Зона частично подплавилась,
но выброса радиоактивных веществ не произошло
- контур сохранил герметичность.

Часть топливных сборок, которые не были повреждены,
извлекли в бассейн выдержки,

а часть сборок, имеющих повреждения, осталась.

Корзину с ними поместили в бетонированное укрытие,
засыпали сверху землей,

обнесли забором из колючей проволоки
и
повесили знаки радиоактивной опасности\

- так она и хранится там уже почти 50 лет!

Аварии, подобной чернобыльской, тогда не произошло
потому, что в активной зоне водо-водяного реактора нет графита,

и гореть там нечему,
а на чернобыльском реакторе раскаленный графит загорелся и начал действовать как открытая доменная печь,
расплавляя остатки радиоактивных ТВЭЛов
и возгоняя их в атмосферу на высоту до 2-х километров!
***

...Однажды Пётр Петрович приехал на Кольскую АЭС
безо всякого предупреждения, чего никогда не бывало.

Пришёл к главному инженеру.
Тот вызвал меня.

Алексашин потребовал, чтобы немедленно были включены резервные дизельгенераторные электростанции всех блоков.

Главный инженер дал команду начальнику смены станции,
и мы с Алексашиным начали обход всех РДЭС по очереди,
начиная с 1-го блока.
Все они нормально включались и синхронизировались с сетью, замечаний не было.

После этого мы прошли по турбинному цеху,
он записал несколько незначительных замечаний по неопломбированным манометрам,
и мы пошли обедать.

Обед проходил в компании главного инженера, начальника инспекции ГАН Алексея Фёдорова.

Мы не могли понять причину столь внезапного приезда и необычной проверки,
и только после нескольких рюмок водки Пётр Петрович рассказал, что

на Смоленской АЭС прошёл режим полного обесточивания,
и ни одна РДЭС не включилась в сеть!

После этого начальник Госатомнадзора Юрий Георгиевич ,Вишневский
разослал инспекторов на все действующие АЭС СССР
для проверки включения РДЭС.

Кольская АЭС испытания выдержала вполне успешно,
а вот на других АЭС было много замечаний.

Секрет нашего успеха заключался в том, что
специалисты электроцеха неработоспособную проектную схему сами доработали

так, что она стала надежной и вполне работоспособной.

Оперативный персонал тоже был хорошо натренирован на этих включениях,
поэтому мы так успешно прошли испытания.

Самое плохое было в том, что руководство станции восприняло это как должное,
вместо того, чтобы поощрить персонал.

Я пошёл к главному инженеру Борису Анатольевичу Трофимову,
с которым у меня были очень хорошие отношения,

и предложил премировать сотрудников по итогам успешной проверки.
По всей видимости, я его убедил, и он дал мне команду подготовить приказ на поощрение.

Наша Кольская АЭС на паях с Чернобыльской
построила недалеко от поселка атомщиков Припяти пионерский лагерь

«Лесная сказка».

Половину путевок отдавали нам.

В 1985 году наш сын отдыхал там две смены и очень хотел поехать туда на следующий год.

Как всегда, в начале апреля наши рабочие из ремстройцеха уехали туда выполнять профилактический ремонт после зимы,

но перед майскими праздниками они вернулись оттуда,
стриженые наголо,

в каких-то обносках, и
рассказали то, что стало известно только спустя долгое время.

С Чернобыльской АЭС поступали различные успокаивающие сообщения, мол, ситуация под контролем,
пожар ликвидирован,

однако от очевидцев мы имели правдивую информацию и, как специалисты, оценили масштабы катастрофы.

Что это катастрофа, а не авария,

было ясно с самого начала - ведь первыми забили тревогу

шведы, когда на их территории выпал радиоактивный стронций.

А если он долетел до Швеции, то что же тогда творилось на самой Чернобыльской АЭС?

Появился даже анекдот:

в Чернобыле будет поставлен памятник Петру Первому со словами
- отсель грозить мы будем шведу!

О том, что дела на Чернобыльской АЭС неблагополучны, было известно гораздо раньше.

Об этом говорили результаты инспекционных проверок,
в которых участвовали и наши специалисты с Кольской АЭС.

Леня Запорожец, до меня работавший старшим инженером по надзору и имевший опыт инспекционной работы,
участвовал в одной из этих проверок и

обнаружил, что некоторые операции не выполнялись,
но в журнале делалась запись о том, что операция была проведена.

Технологическая дисциплина была слабая,
на рабочих местах спали.

Он обо всем этом доложил директору Кольской АЭС А.П. Волкову,
тот - начальнику ВПО «Союзатомэнерго» Веретенникову,

а он доклад спрятал под сукно,
потому что директора ЧАЭС Брюханова представили к званию Героя Социалистического Труда...

С Кольской АЭС на ликвидацию аварии поехало много специалистов,

в основном, дезактиваторщики и дозиметристы.

Побывал там и мой бывший начальник, Сергей Иванович Захаров.

Оттуда он привез так называемый бета- кашель.
ИИ знает, как  следствие  приема лекарств
сухой кашель, вызванный

Радиоактивные бета-частицы, оседая в горле,
вызывали его постоянное раздражение,

и человек, получивший такое заражение,
постоянно кашлял в течение очень долгого времени,
пока эти частицы не удалялись со слизистых оболочек естественным путем.

Сергей Иванович дал самые новые сведения о взрыве реактора.

Несколько женщин из ЦНИПа уехали в Москву ухаживать за чернобыльцами,
лежавшими в госпитале у профессора Гусевой
- большого специалиста по лечению лучевой болезни.

Среди их числа была и дочка директора Ровенской АЭС Коровкина

Результат халатного отношения к сложному очень опасному техническому устройству,
поверг в шок всю страну
и
на десятки лет отбросил назад развитие атомной энергетики не только в СССР, России, но и в других странах.

Это, в частности, сказалось
и Госинспектором по надзору за строительными работами был принят Олег Александрович Авраменко,

работавший ранее начальником отдела технического надзора в Управлении строительства Ростовской АЭС.

Можно сказать, к началу монтажных работ наша инспекция была укомплектована полностью,
работы хватало всем.

Распорядок дня Богданов установил такой:

с утра все инспектора были в обходе на объекте до 11-12 часов,

после этого доклад Богданову о результатах обхода и принятие решений по замеченным нарушениям и недостаткам.

К сожалению, материала для обсуждения и принятия решений о наказании виновных поначалу было с избытком.

Дело в том, что строители пришли на сооружение блока АЭС
с прежним опытом работы
- они строили

Волжский автозавод, корпуса Атоммаша, объекты громадные, но не очень сложные.

На блоке АЭС требования были совсем другие
- работа с высоким качеством!

И роль инспекции здесь была очень важной.

Так, незадолго до моего поступления на работу на РоАЭС, Борис Николаевич Гордеев, руководивший на тот момент инспекцией,
с подачи Лени Абрамова, з

аставил строителей вырубить 40 кубометров некачественного бетона из гермооболочки.

В службе технического контроля треста «Кавказэнергомонтаж»
нашелся один подлый человечишка,

который торговал «хорошими» снимками сварных соединений нержавеющих труб спецкорпуса,
в результате все сварные швы спецкорпуса пришлось пересвечивать гаммадефектоскопами заново

и ремонтировать, а иногда и вырезать.

Большое количество работающих приводило к тому, что в одном и том же помещении находились одновременно

и строители, и монтажники, и электромонтажники.

Брызги от электросварки электриков, устанавливающих крепления для кабельных трасс под потолком,
сыпались на незакрытые нержавеющие трубы.

Тут же суетились строители с раствором и бетоном, устраняя недоделки.

Туда же влазила химзащита
- в общем, порядка, который должен был соблюдаться при монтаже атомной энергоустановки, не было.

Нам стоило больших усилий навести элементарный порядок,
для чего мы использовали все средства, имевшиеся в нашем распоряжении

- предписания, штрафы, выступления на оперативных совещаниях.

Постепенно мы все-таки добились, чтобы соблюдались требования, которые были записаны в нормативах

Работы на сварке ГЦК были организованы таким образом,
чтобы за каждый стык несли ответственность два сварщика,

которые варили этот стык приёмом,
называемым среди сварщиков «дуга в дугу»,

так как он не давал температурных перекосов,
и шов не искривлялся.

Сварщики сами выбирали себе напарников и работали дружно,
без взаимных обид.

Сварка велась в 1-ю смену, во 2-ю шов зачищали под контроль,
а в 3-ю смену, ночью,
когда почти никого не было в помещениях,
проводили просвечивание сварных швов мощными источниками радиационного излучения, так называемую гамма-дефектоскопию.

«Почему сварка идет в одну смену?
Поставьте на каждый шов по два сварщика в каждую смену!»

Приказ начальства выполнили, и пошёл сплошной брак.

Прежде всего, сварщики не могли разобраться,
в чью смену появились дефекты в сварном шве,

затем, совмещение работ по сварке и зачистке привело к тому, что

абразивная пыль попадала в сварной шов,
и в нём возникали многочисленные поры,

что не допускалось нормами по контролю сварных соединений.

Мы вынуждены были вмешаться, и запретили вообще сварку ГЦК до устранения дефектов.

Дефекты устраняли почти месяц,
а потом ещё месяц получали разрешение на ведение работ.
В итоге, мнимое ускорение работ обернулось отставанием почти в два месяца.

Сварные швы приварки ГЦК к корпусу реактора - а их было восемь,
по числу петель входа и выхода из реактора,

взялись выполнять сварщики «Атоммаша».

Заварили они только один шов, да и то, дефекты на нём пришлось устранять монтажникам.

Дело было в том, что эти сварщики хорошо умели вести сварку в заводских условиях,

а варить неповоротные стыки на монтаже для них было непривычной работой.

Опять контроль сварных соединений ГЦК на блоке проводили три независимые организации,

и хотя результаты их работы несколько отличались друг от друга,
тем не менее, они укладывались в жесткие нормативы требований, предъявляемых к этим весьма ответственным сварным соединениям.

Отличия возникали тогда, когда
приезжие москвичи пользовались дорогой бельгийской плёнкой,
весьма чувствительной,

тогда как наши дефектоскописты пользовались отечественной, казанской плёнкой,
довольно низкого качества,
иногда им приходилось накладывать для контроля плёнку на плёнку,
чтобы отличить дефекты металла от дефектов пленки.